— Свет, пятьсот есть? Потом верну, честно! — Толян, как старый добрый мафиози с стройбазы «Авиатор», положил на стойку пачку сигарет так уверенно, словно это уже был залог элитного кредита.
А я стояла рядом с ключом от кассового ящика — холодным и скользким, будто только что выловленным из холодильника. Утро только началось, а ладонь уже влажная, как после марафона по сбору мелочи с клиентов. За воротами гремели листы железа, а аппарат пищал тихо и жалобно — напоминал больную птичку, которая вот-вот решит устроить забастовку.
Меня зовут Светлана, мне 44 года, и я кассир на стройбазе «Авиатор» в Кировском районе. Шесть лет я тут за стойкой — можно сказать, уже часть мебели.
Раньше рука у меня сама тянулась помочь: то двести рублей одолжить коллеге Михалычу, который мелочь забыл; то грузчику на обед подкинуть; а Толян вообще стал моим постоянным клиентом по микрокредитам: бензин там заправить или сигареты купить. Второй год подряд одно и то же: «Света, выручи!». И я выручала — из кармана фартука (да-да, у меня там целый тайник), из кошелька… Из тех денег, которые смешнее моего банковского баланса.
Сегодня утром всё было не так.
На телефоне племянница Софка прислала фото из Москвы: улыбается во весь экран с ключами от своей квартиры в руках — молочная улыбка и ногти цвета свежего снега. В двадцать четыре она уже владелица своего угла!
Я стерла экран рукавом и посмотрела на свою бумажку с оплатой за съемную квартиру: 16 тысяч плюс свет и вода… И чек за капли для Билла — у него опять ухо потекло. Телефон перевернула экраном вниз — чтобы не видеть чужое счастье.
И тут приходит Толян со своей пачкой сигарет и сразу без приветствий: «Пятьсот есть?» Я бы давно дала — ведь он не чужой. Иногда коробки плитки таскал со стойки вместо меня, когда спина ломила; мог на перекуре подменить пару минут; среди своих же мелочь не считают… Вот именно на этом «среди своих» нас и доят годами тихо-тихо — как корову перед дойкой.
Я просто положила ладонь сверху на кассу и сказала три слова: «Не дам, Толян».
Во рту пересохло мгновенно — будто я лизнула мешок цемента вместо конфеты. Он моргнул удивленно: «В смысле?» Я ответила коротко: в прямом смысле.
Аппарат пищал как никогда настойчиво. Я руку не убирала.
Он пытался оправдаться: «Ты чего? Я ж потом верну!» Ага, конечно!
Когда тебе коробки таскать надо – я таскаю; когда Колян орёт – я клиентов успокаиваю… Жили-то нормально! Я смотрела на его пачку сигарет и сказала: «Жили нормально… но не в мой карман!» Среди своих так не делают! А в мой ящик лезть – делают?
Он дернул щекой как кот при виде огурца: «Ну началось… Пятьсот рублей – это ж не ползарплаты!» У меня тоже деньги не бесконечные!
«Понятно», – сказал он хитро – «Как помощь принять – свои; как дать – бухгалтерия». И добавил про жену дома.
Ну давайте-ка расскажем ей про наши микрозаймы!
Толян забрал пачку со стойки и ушёл с такой миной, будто ему сказали: «Ты больше здесь не играешь». Прошёл мимо меня словно невидимка – хуже крика даже.
Когда кричат – значит ты существуешь хоть немного; а когда игнорируют – словно ты ведро с песком.
Самое гадкое случилось через полчаса. Я поймала себя на мысли: может окликнуть его?
Подсунуть эти пятьсот рублей? Лишь бы эта дохлая тишина между нами исчезла… Он просил второй год подряд! А мне стало стыдно! Нормально ли это вообще?