Молния встала под лопаткой и вдруг решила устроить забастовку. Я, как настоящий переговорщик, пыталась её убедить пройти дальше — тянула через плечо, держала синий рукав зубами (да-да, я не из тех, кто сдаётся без боя), а снаружи бодрый голос с оттенком заботы произнёс: «Вам бы поспокойнее, честно». Я сначала даже не поняла, что это ко мне обращение. Мне 48 лет, я стою в примерочной кабинке с локтем у шторки, сумка на крючке качается, и лампа сверху жарит так, будто меня решено было пожарить на гриле «до готовности».
На руке болтается ярлык — эдакий символ моей внутренней борьбы за право носить синий цвет.
Магазин наш находится возле автовокзала — место такое душное и многолюдное, что кажется: если здесь не купить платье, то хотя бы можно получить бесплатную сауну. Вход украшен ремнями (видимо, чтобы удержать покупателей от бегства), дальше висят кофты и наконец платья. Я шла всего лишь за одним платьем — на юбилей сестры.
Потому что прийти в халате — это слишком откровенно даже для меня. Взяла два платья одинаковой модели: размер 46 и 48. Постояла перед зеркалом как турист на развилке: «Пойти налево или направо?
Этот налезет или этот не унизит?»
Продавщица Алина — тонкая девушка с молочными ногтями и бейджиком — смотрела на меня так внимательно, словно решая судьбу мира: куплю я платье или нет. «Если что, я рядом», — сказала она. Ну да, конечно!
Как будто я собираюсь сбежать через окно.
Первым делом примерила 46-й размер. Плечи встали колом, подмышка закричала от натяжения шва, а моя сумка грохнулась на пол так громко, что даже продавщица вздрогнула. Наклонилась за ней и чуть лбом в зеркало не въехала — классика жанра!
В зеркале отражалась женщина с волосами дыбом после зимней шапки и лицом после поездки в маршрутке без кондиционера. И тут я подумала: «Ну здравствуй же ты, женщина среднего возраста, которая решила проверить свои права на синий цвет посреди рабочего дня».
Сняв тесный наряд-противопоказание к дыханию, натянула 48-й размер. Сел он лучше — живот честно показал себя без излишних комплиментов, рукав был в норме по длине и цвет лица стал менее похожим на серую мышь из мультика про скучных котов.
— Девушка!
Побольше не надо! Этот нормально!
— выпалила Алина.
Она подошла ко мне заглянуть ровно настолько глубоко в глаза моего отражения, чтобы решить всё за меня.
— Ну… да. Но вам бы поспокойнее честно… — начала она загадочно.
— Что значит «поспокойнее»? — спросила я.
— Ну такое… девичье платье…
И исчезла за вешалками словно фея моды.
А у меня остался в руках рукав синего платья. Я его мяла и расправляла как нервный человек бумажку перед экзаменом.
Забавно же! Два слова чужого человека заставили меня увидеть себя не как покупателя одежды, а как целую эпопею возрастных сомнений и страхов.
Откуда взялось это чувство?
Когда успело проникнуть туда? В их «поспокойнее» меня легко упаковать словно зимнюю куртку в вакуумный пакет – быстро и безжалостно.
Я присела на пуфик и полезла за телефоном… Экран черный как моя душа после этих слов; отражение лица разбилось кусками туши под глазом и кривой серьги; губы поджаты так явно будто я только что услышала анекдот про пенсионерку на распродаже:
«Приходит бабушка в магазин: „Дайте мне самое спокойное платье!“ Продавец отвечает: „У нас есть только цвета веселья!“ Бабушка вздыхает: „Вот именно то мне и нужно.“»
Я посмотрела секунду на своё отражение и спрятала телефон обратно – некому было отправлять эту драму моды по вайберу.
Шторка снова дернулась —…