Я потянулась за творогом в магазине, и вдруг в чёрной полосе холодильника мелькнула какая-то тётка с тяжёлой шеей. Нет, не просто тётка — уставшая баба с подбородком, который уже не висит, а лежит. Я машинально оглянулась — никого. Это была я.
Стою с пачкой масла в руке, мне сорок семь, и внезапно вся спина стала деревянная, словно я только что получила дубинки на тренировке по карате для пенсионеров. Магазин у дома, лампы белые, курица по акции — атмосфера та ещё. Свой пакет до кассы донесла как чужой: будто за мной кто-то шпионит и ждёт подвоха.
Дома пакет швырнула на тумбочку так, что батон выкатился на пол.
Нагнулась поднять — из верхнего ящика комода выехала узкая белая коробка с оптики. Та самая, которую месяц назад купила после работы: недорогие очки без блёсток и стразиков — чтоб не казаться героиней сериала «Модные штучки». Девчонка тогда спросила: «Берёте?» Я сказала: «Беру».
Расплатилась и засунула коробку в ящик. Тридцать второй день она там лежит.
На коробке чек скрепкой прижат — сумма и моя фамилия шариковой ручкой.
И тут меня дернуло так сильно, что я батон обратно запихнула вместе с луком в пакет. Чёрт с ним! Потом расправлю… как всегда.
На работе я цифры вижу лучше всех: если в счёте на три рубля не сходится — глаз как у сокола (или хотя бы у совы). А дома лампочка в прихожей тусклая второй месяц; талон к стоматологу валяется с марта; банка крема стоит с засохшей крышкой; да и вообще я у себя как будто на потом отложена.
Артём тем временем ковырялся ключом в замке, зашёл ко мне в прихожую и увидел коробку в руке.
— Что опять купила?
— спрашивает он без расстегивания куртки.
— Ничего не купила.
— Ага, ясно.
Это его «ага, ясно» всегда звучит как щелчок по носу — мол, со мной всё давно понятно, можно даже не объяснять ничего дальше. Он ботинки ногой подвинул к углу и поставил пакет у двери. Из пакета торчал рулон скотча и какая-то железка — видимо реквизит для очередного ремонта или очередного «я сам всё сделаю».
Я протянула ему чек:
— Пять двести коммуналка.
Оплати сегодня.
Он взял чек:
— Оплачу.
— И очки носить начну.
— Какие ещё очки?
Я потрясла коробку:
— Вот эти!
Он посмотрел на меня сначала как на инопланетянку (видимо думая: «Сколько же можно себя мучить?»), потом сказал коротко:
— Ты сама себя загонишь.
Три слова — ни крика, ни скандала. А у меня под ключицей стянуло так, словно пуговицу внутрь пришили иголкой для шитья одежды из сказок про Золушку.
— Очками загоню?
— Не очками… всем этим…
— Каким этим?
— Опять завелась с порога!
И пошёл он к телевизору устраиваться поудобнее: тапочки – пульт – носки под кресло – человек дома!
А я осталась стоять посреди прихожей с батоном, луком, коробкой и квитанцией на пять двести рублей — стою как дурак на складе: товар есть – движения нет!
Могла бы пошутить про себя: «Вот оно событие года – Ира решила видеть буквы» или «Не бойся, от очков молодеть не стану». Рот открыла… закрылся… промолчала один раз – ну ладно!