Закрыла роллет — и словно в подсобке не просто укрылась, а в секретном бункере для усталых продавцов оказалась. Воздуха там, конечно, кот наплакал — я бы даже сказала, что кот этот был на диете и плакал экономно.
Стенка тёплая, куртки висят, как будто тоже устали от постоянных смен погоды, а коробка с зимними ботинками под коленом напоминает мне про то, что зима уже давно не шутит. Провела ладонью по волосам — мокрые у корней, примятые так, будто вчерашний дождь решил сделать мне сюрприз, а на виске — след от булавки. Восемь лет на сорок седьмой точке рынка — и всё равно эта минута после закрытия бьёт в лоб сильнее любого утреннего кофе.
Платок на голове у меня не для красоты.
Это мой боевой шлем — повязала его, и тут же превращаюсь из Маринки-усталой-продавщицы в Марину-бодрую-организаторшу торговли: размер найду, сдачу отсчитаю и Зульфию из третьего ряда поставлю на место без базарного ора. Сняла платок — и сразу видно: шея мокрая, плечи деревянные так, будто их сделал мебельщик-самоучка.
Но бесит меня даже не это! Бесит то, что целый день я ходила бодрая — словно меня утром зарядили энергией от солнечных батарей или хотя бы от зарядки телефона — вместо того чтобы лежать дома под пледом с чашкой чая.
Днём у Олеси детское всё улетало со стойки быстрее горячих беляшей на вокзале. У неё две мамки (да-да), бабушка и девочка примеряет одежду.
А у меня? Ноль! Свой час пик одиночества.
Стою у стойки: рукав ровняю сначала один, потом другой; ценник выравниваю так тщательно, будто он ключ к счастью; манекен перевыкладываю уже второй раз за десять минут. Олеся через проход шипит: «Сядь уже!» А я ей отвечаю бодро: «Щас! Как только жопу пристроишь — народ пойдёт!» Но под правым коленом стреляет так больно, что я сапогом упираюсь в пол как настоящий солдат перед строем.
Сесть? Нет уж! Я же не лошадь какая-то!
Потом ко мне подходит девчонка лет двадцати пяти — гладкая вся такая, как новый телефон без царапин.
Берёт кардиган и растягивает манжет так уверенно! Спрашивает: «Не скатается?» Я ей честно говорю: «Если стирать по-человечески — будет жить». Она смотрит на мои пальцы при открытии пакета — а они-то почему-то не хотят слушаться и хрустят так громко, что кажется: сейчас пакет развалится прямо у неё на глазах!
И говорит спокойно: «Да вы еле стоите». Не устали там сдержанно сказала бы – нет! Прямо диагноз вынесла.
Я дура ещё улыбнулась и сказала: «Нормально всё». Она кивнула мимо меня словно мимо призрака в магазине одежды.
Видимо увидела сразу всю правду за этой улыбкой – правда о том самом пакете в моей руке.
Под вечер нагнулась за коробкой и увидела свой сапог – нос белёсый от соли (спасибо зиме!), молния сбоку опять разъехалась так широко, что могла бы служить дверью для мышей; колготка выше сапога впилась в ногу красной полоской – прям как знак “осторожно!”. Думаю себе: ну да… Королева рынка во всей красе! Тимуру нашла наушники за четыре тысячи рублей – сын сказал “там звук нормальный будет”. А себе сапоги?
Потом-потом… В осенних буду ходить до декабря точно – не развалюсь ведь.
Платок поправить есть время; губы куснуть и выйти с лицом “у нас всё чётко” – тоже можно успеть. А ноги гудят так сильно… будто кто-то дрелью прошёлся по ним специально для проверки прочности моего организма.
Мой ответ один: нормально! Ну а как ещё? Падать между пуховиками явно некрасиво.