В офисе начинается всё тихо, как будто в комнате с хрустальными вазами. Принтер жуёт очередной договор, словно пытается доказать, что он — не просто коробка с бумагой, а настоящий зверь офисного мира.
На подоконнике стоит чья-то кружка с кофе, который уже давно превратился в нечто похожее на художественный проект по абстрактному искусству. Телефон лежит неподалёку — экраном вверх, словно вызов судьбы: «Ну-ка, кто осмелится меня потревожить?» И вот начинается этот танец — сначала одно имя всплывает на экране, потом снова, потом сообщение: «Ты обедала?» Я переворачиваю телефон экраном вниз и продолжаю бороться с бумагами.
Через минуту вибрация снова заставляет телефон ползти по столу, как маленький бегемотик в поисках внимания. Коллега у окна спрашивает: «Кто так настойчиво?» Я отвечаю: «Мама». Она кивает так, будто это объясняет всё — мол, мама же святая инквизиция коммуникаций.
Смотрю я в окно на серый двор между корпусами и не беру трубку до тех пор, пока принтер не выплюнет последний лист.
А ведь знаете, что говорят? Что самый страшный звук для офисного работника — это не звонок телефона или вопль начальника (хотя и то тоже), а именно звук принтера в режиме «последний лист». Потому что когда он замолкает — значит ты либо успел что-то сделать, либо скоро начнётся катастрофа.
В транспорте злость — это ещё цветочки.
Хуже всего то чувство, когда начинаешь прятаться от реальности. Еду я в автобусе у окна с раскрытой книгой и читаю одну и ту же страницу уже третью остановку подряд. Телефон гудит в сумке словно маленький бандит с планом захвата моего внимания.
Но я делаю вид, что ничего не слышу — классика жанра «игнорирую звонок». Рядом мальчик в наушниках жуёт жвачку и стучит кроссовком по полу так ритмично, будто пытается сыграть мне саундтрек к моему страданию.
На светофоре автобус дёргается — словно хочет сказать: «Эй! Проснись!» Из сумки наконец выскальзывает экран с сообщением: «Перезвони, когда сможешь». Ни упрёков, ни ссор — просто четыре слова и тонна ожидания.
Я убираю телефон обратно и держу палец между страниц книги как закладку… хотя читать уже не могу. Это как пытаться смотреть кино через закрытые глаза – эффект примерно тот же.
Иногда она вообще молчит напрямую. Прихожу к ней днём: на кухне стоит чашка с недопитым чаем (спиртное для настоящих героев бытовых войн), а рядом аккуратно сложенный листок из клетчатого блокнота со списком дел: «Купить кефир», «Посмотреть под раковиной», «Таблетки после ужина».
Эта записка лежит передо мной как загадка сфинкса — вроде бы простая вещь, но почему-то становится символом дистанции между нами.
Она сидит в комнате и смотрит телевизор так пристально, что кажется будто там показывают инструкцию по сборке космического корабля. Спрашивает без поворота головы: «Ты лампочку в коридоре видела? Опять мигает».
Я стою с бумажкой в руках и почему-то прячу её в карман – может быть от стыда за свою забывчивость или просто чтобы спрятать следы преступления.
Самый стыдный момент – это не когда я игнорирую звонок мамы (хотя тоже), а когда почти нарочно это делаю. В библиотеке тихо; трое студентов сидят за длинным столом – кто-то листает конспекты с видом эксперта по древним манускриптам; кто-то спит на локте так глубоко, что можно подумать о них как о живых памятниках учебного процесса.