Я толкнула эту тяжеленную дверь плечом так, что, кажется, она удивлённо вздохнула и открылась. С улицы в нос ударил запах автобуса — смесь мокрой пыли, чужих разговоров и чего-то ещё такого, что заставляло вспомнить все свои школьные утренники. А внутри – тишина. Такая тишина, будто звук дошёл до дерева и решил: «Стоп, дальше не пущу!» И только где-то сбоку послышался скрип – наверное, кто-то шваброй пытался сыграть на нервах.
Я плюхнулась на лавку у стены, поставила пакет с продуктами к ногам (там батон, кефир и курица для супа – классика жанра), сумку на колени.
Вторник как вторник. Мне 52 года – и да, это не шутка.
Телефон в кармане куртки дернулся пару раз – словно он тоже хотел выйти на прогулку. Я достала его, нажала кнопку выключения и зачем-то сунула обратно в сумку под кошелёк. Пальцы отказывались отпускать гаджет – видимо, мы с ним уже как старые друзья.
В ушах всё равно ж-ж-жело – будто телефон не в сумке, а прямо под кожей у меня сидит и тихо поёт колыбельную. Запах воска смешался с сырой тряпкой; в углу стояла швабра (да-да, та самая музыкальная).
Рядом старушка стояла у иконы и губами шевелила слова молитвы без звука. Вот это да! Человек говорит — а ты ничего не слышишь!
Почти как тот анекдот: «Слышу голос твой… но звук пропал». Внутри у меня что-то защемило: дома так не бывает.
Дома во вторник я как обычно только кружку поставила на стол — чайник уже свистит громче всех соседей вместе взятых.
Сын звонит по телефону: «Мам, ты дома? Я сейчас заеду распечатать документы». Я говорю: «Подожди полчаса». Он даже не дослушал: «Да я быстро».
И уже в трубке звенят ключи — дверь подъезда открывается — шаги на кухне… Он жуёт хлеб прямо над столом (крошки летят куда попало), между делом говорит: «Ты же всё равно дома». Как будто это не просто фраза — а печать судного дня мне прямо на лоб.
Я тогда молчала. Принтер загудел как реактивный двигатель; чайник выкипел; курица осталась лежать в раковине без внимания; форточку прикрыла — потому что от улицы гудело в голове сильнее любого рок-концерта.
И вот сидишь ты сейчас на этой лавке с пакетом из «Магнита» (ну давайте честно — батон с кефиром продают там же) и думаешь: до чего же жизнь забавная штука!
Свечка? Записка? Нет уж!
Мне нужно было место, где дверь закрывается тихо-тихо-тихо-тихо… И никто тебе вслед не орёт: «Ты куда?!»
Обычно я сюда забегала как все нормальные люди — Пасха была страшным испытанием: давка такая, что можно было подумать про душевное единение всех жителей города одновременно; руки липкие от воска; записка комком в кармане; крестилась быстро-быстро и мчалась в магазин за куличом.
А тут будний день; пол холодный; старушка кашляет у окна так загадочно – словно она знает какую-то тайну Вселенной – а я просто сижу… Не тороплюсь никуда. Даже немного противно себе самой стало — сидеть как будто по делу!
В голове одна мысль дрянная: хоть бы ещё пять минут никто меня здесь не потревожил!
Когда была молодой, я вообще без шума жить не могла. В нашей первой однушке телевизор стоял прямо на холодильнике (да-да!), сверху салфетка с розами (чтобы красота была). Муж спал после смены; телевизор бубнил свою мелодию жизни; ребёнок орал из кроватки; а я чистила картошку над газетой.
И знаешь что?
Ничего страшного! Даже лучше было тогда — когда всё вокруг гремело и шумело!
Значит дом живой! А сейчас стоит чужая ложка упасть в чашку — у меня между лопатками так стягивает голову, будто кто-то решил сыграть мне симфонию боли.