Мама, твой халат опять решил устроить вечеринку на стуле. Серый, с таким вытянутым карманом, что туда можно было бы прятать не только носки, но и пару тостеров. На столе — хлеб в пакете, нож, две чашки и блистер таблеток возле солонки, прикрытый салфеткой так тщательно, будто я слепая и глухая одновременно.
Чайник уже свистел громче любого уличного оркестра, а ты стояла у стола, держась за край ладонью — не крепко, так, между делом. Мне 46 лет, а кажется, именно в этот момент я впервые почувствовала себя маленькой девочкой.
Я разулась у двери — как всегда. Поставила сумку на табуретку и почему-то задержалась.
Ты сказала: «Чего замерла? Мой руки».
И всё. Как будто ничего особенного не происходит. Ну да, конечно!
Весь мир рушится вокруг чайника со свистом и серого халата с вытянутым карманом — а мама просто попросила руки помыть.
Я вошла на кухню и села боком к столу, крутя ремешок сумки на пальце. Ты сняла с плиты кастрюлю двумя руками! Раньше одной хватало — крышку локтем придерживала и вообще управлялась с этим процессом как дирижёр с оркестром.
А тут осторожно поставила кастрюлю на плиту и сразу отвернулась к раковине так быстро, будто я не заметила эту маленькую революцию в бытовых ритуалах. Ага-ага… Не заметила.
Потом взялась за банку с огурцами — маленькую такую баночку-бандитку. Крышку крутила раз-два — не поддалась!
Я встала: «Давай!» Ты усмехнулась: «Закрутили как в сейф». Я уже не спрашивала: взяла нож и поддела крышку — щёлкнуло так громко, что соседи наверняка подумали о начале апокалипсиса или хотя бы об очередном ремонте в доме напротив.
Ты тем временем поправляла полотенце на ручке духовки – очень долго и тщательно – словно оно собиралось уползти от тебя прямо на пол кухни. «Вот», сказала я после того как крышка наконец поддалась.
«Крышки сейчас дрянь», ответила ты и полезла за тарелкой.
Я смотрела не на банку с огурцами (хотя она заслуживала отдельной похвалы), а на твои руки: пальцы стали тоньше, косточки торчат так ярко, что можно было подумать о новом тренде маникюра «скелетные ручки». Кольцо болтается теперь свободно – раньше его мылом нельзя было снять даже при сильном желании; теперь оно ходит туда-сюда по фаланге – словно пытается сбежать из плена времени.
Знаешь это чувство? Когда вроде мелочь — крышка банки или кольцо на пальце — а внутри всё сжалось до размера горошины?
Вот оно.
И ведь это началось не в какой-то драматичный вторник… Просто раньше я всегда спешила и делала вид, что всё по-старому: мама открывала дверь сразу же после звонка; хлеб резался молниеносно прямо над доской; котлеты ели быстро между разговорами о погоде; варенье шло в сумку почти автоматически… А теперь мама сначала садится на лавочку у подъезда (как старый мудрец перед важным советом), потом аккуратно поднимает пакет с продуктами; хлеб режет медленно обеими руками – словно режет время; дверь открывает после второго звонка… То ли я взрослею слишком быстро – то ли мама начинает играть новую роль в спектакле жизни.
Когда ты стала доставать чашку с верхней полки – рукав халата сползал до локтя – я тоже поднялась рядом и убрала её сама. Знала: сейчас скажешь «Сядь!
Я ещё не развалилась». И действительно сказала именно так.
Между нами стояла табуретка с моим пакетом и твоей банкой огурцов — символы нашего перемирия между прошлым и настоящим. Я обошла её обратно и села снова.
Ты достала чашку не ту что хотела – соседнюю – сделала вид будто именно так надо пить чай во всех приличных домах мира.