Я взяла ту куртку с вешалки в сенях, спустя три дня после отъезда Ярика.
Хотела сразу в стирку отправить – зима была мокрая, рукава покрылись солью, а воротник пах табаком так, будто курил сам Дед Мороз на пенсии. Заглянула в карманы – сначала два самореза. Ну да, молодёжь нынче не просто носит одежду, а будто собирается что-то чинить прямо на ходу.
Потом вытащила скомканный чек. Не магазинный, а какой-то странный: тонкая бумажка с цифрами, коэффициентами и загадочным словом «экспресс». Я даже усмехнулась: «Ну что за молодежь?
Свою моду на загадки запускают!»
Положила этот чек на подоконник и… забыла о нем. Ну как забыла?
Положила и не трогала – примерно как обещания похудеть после новогодних праздников. Мне 46 лет, и в ФАПе я стояла у шкафа с бинтами, когда вдруг загорелся телефон: Ярик пишет: «Мам, кинь три до вечера».
Не позвонил – зачем ему звонить? Современные дети общаются только через текстовые сообщения или эмодзи котиков.
В одной руке держала список на спиртное (ну да, медицинское), в другой – телефон. Палец сам нашёл кнопку Сбера – как будто у меня встроенный GPS для переводов денег.
Перевела три тысячи рублей и тут же заметила на экране не имя сына, а «Артём С.» Телефон чуть не выскользнул из руки! Этот самый «Артём С.» был знаком мне по лету: тогда Ярик диктовал номер телефона у окна и говорил: «Не на мою карту. Так надо».
На обороте списка лекарств аккуратно записано было: анальгин, бинт, йод и… Артём С.! Удобно так – фельдшер-мать-касса взаимопомощи в одном лице.
Дома сняла сапоги не сразу (кошке это понравилось), ведро стоит у двери, половица сырая… И тут я снова взглянула на подоконник – там лежал тот зимний чек между квитанцией за газ и старой резинкой для волос (вот ведь хранительница семейных тайн!).
Разгладила бумажку и прочитала внимательно: оказалось, это не про хлебушек или молоко – это контора какая-то для ставок или игр. Сумма почти такая же была, как мои вчерашние переводы сыну.
Свернула чек несколько раз и сунула в карман халата. Пошла мыть кружку.
Вода стучит по раковине, а чек шуршит в кармане словно мышь под полом. Вынула его несколько раз — положила то на холодильник, то обратно в карман — весь вечер ходила как заведённая: чек-кружка-кран-полотенце-холодильник… Кто бы мог подумать, что я превращусь из заботливой мамы в сортировщицу чужих проблем?
Поздно вечером пришёл Николай — снег осыпался с ботинок у порога — сел за стол ломать хлеб над тарелкой щей (крошки летят туда-сюда). Просит соли — подала без вопросов.
Спрашиваю про Ярика — он кивает равнодушно: «Ну и ладно». Вот этот его «ну и ладно» я слушала весь ужин как саундтрек к фильму про взрослую жизнь: ложка цокает по эмали, телевизор бубнит из комнаты… Обычный вечер дома.
А у меня в кармане бумажка-чек словно живёт своей жизнью.
Вспомнила еще одну историю прошлой зимы: Ярик приезжал на два дня — куртку повесил на спинку стула и сушил носки у печки. Я полезла за сигаретами для Николая — из внутреннего кармана выпала узкая полоска бумаги с надписью ручкой: «Отыграться до понедельника». Тогда подумала: ну мужики же свои долги так записывают!
Скрутила обратно.